Attar (jattar) wrote,
Attar
jattar

непонимаю людей

Не понимаю отношение людей к смерти, вообще не понимаю. Вот вчера в субботу на парке культуры уже небыло цветов, а до этого были, но с каждым днём из становилось всё меньше и меньше. В разговоре со студентами (что вообще снимать?) появилась мысль, о том, что надо было снимать проэкт: два раза в неделю фотографировать кчку цветов/свечки/бумажи под табло информация а потом напечатать с датами... и блин это был бы социально знчимый проэкт, это было бы современное искуство то самое, где не важна душа но ценно заигрывание со смертью, и конечно внятная концепцыя выраженна в словах. И этот проэкт был бы понятен быдлу:

Мы не быки с тобой.
Чтоб трахать население дыры.
Не торопись, друг мой.
Мы никогда не спустимся с горы. (c)

Как-то я устал за последние месяцы от постоянных некрологов во френдленте, от постоянных повторяющихся слов. Они не прибавляют и не убавляют ничего к чуствам, зачем они нужны? ах да они дают повод ещё больше стаду сплотится. У стада есть один большой не достак: оно видит только себя. Что большое социальное стадо, что малеьнкое стадо фотографов. Ах это сладкое чувство локтя. В форме понятной для детей это описанно у Пелевина:

— Я бы объяснила. Только не знаю, поймете ли вы.

— Ишь ты какая, — фыркнул шофер, — что, думаешь, я глупее тебя? Уж наверно, пойму, если ты поняла.

— Хорошо. Ясно ли вам, что страдание и есть та материя, из которой создан мир?

— Почему?

— Это можно объяснить только на примере.

— Ну давай на примере.

— Вы знаете историю про барона Мюнхгаузена, который поднял себя за волосы из болота?

— Знаю, — сказал шофер. — В кино даже видел.

— Реальность этого мира имеет под собой похожие основания. Только надо представить себе, что Мюнхгаузен висит в полной пустоте, изо всех сил сжимая себя за яйца, и кричит от невыносимой боли. С одной стороны, его вроде бы жалко. С другой стороны, пикантность его положения в том, что стоит ему отпустить свои яйца, и он сразу же исчезнет, ибо по своей природе он есть просто сосуд боли с седой косичкой, и если исчезнет боль, исчезнет он сам.

— Это тебя в школе так научили? — спросил шофер. — Или дома?

— Нет, — сказала я. — По дороге из школы домой. Мне ехать очень долго, всякого наслушаешься и насмотришься. Вы пример поняли?

— Понял, понял, — ответил он. — Не дурак. И что же твой Мюнхгаузен, боится отпустить свои яйца?

— Я же говорю, тогда он исчезнет.

— Так, может, лучше ему исчезнуть? На фиг нужна такая жизнь?

— Верное замечание. Именно поэтому и существует общественный договор.

— Общественный договор? Какой общественный договор?

— Каждый отдельный Мюнхгаузен может решиться отпустить свои яйца, но...

— Что «но»? — спросил шофер.

— Но когда шесть миллиардов Мюнхгаузенов крест-накрест держат за яйца друг друга, миру ничего не угрожает.

— Почему?

— Да очень просто. Сам себя Мюнхгаузен может и отпустить, как вы правильно заметили. Но чем больней ему сделает кто-то другой, тем больнее он сделает тем двум, кого держит сам. И так шесть миллиардов раз. Понимаете?



Виктор Пелевин "Свяшенная книга оборотня"
Tags: notebook
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments